Неточные совпадения
Что ж? Тайну прелесть находила
И в самом ужасе она:
Так нас природа сотворила,
К противуречию склонна.
Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой
жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Всё
потеряв невозвратимо;
И всё равно: надежда им
Лжет детским лепетом своим.
При возможности
потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете — дороже
жизни, чести, счастья!
— Прошу вас, — продолжал я тем же тоном, — прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы
теряете право на имя благородного человека и рискуете
жизнью.
Потом он задумывался, задумывался все глубже. Он чувствовал, что светлый, безоблачный праздник любви отошел, что любовь в самом деле становилась долгом, что она мешалась со всею
жизнью, входила в состав ее обычных отправлений и начинала линять,
терять радужные краски.
Но тут он почувствовал, что это именно чужие мысли подвели его к противоречию, и тотчас же напомнил себе, что стремление быть на виду, показывать себя большим человеком — вполне естественное стремление и не будь его —
жизнь потеряла бы смысл.
«Я не Питер Шлемиль и не буду страдать,
потеряв свою тень. И я не
потерял ее, а самовольно отказался от мучительной неизбежности влачить за собою тень, которая становится все тяжелее. Я уже прожил половину срока
жизни, имею право на отдых. Какой смысл в этом непрерывном накоплении опыта? Я достаточно богат. Каков смысл
жизни?.. Смешно в моем возрасте ставить “детские вопросы”».
Затем наступили очень тяжелые дни. Мать как будто решила договорить все не сказанное ею за пятьдесят лет
жизни и часами говорила, оскорбленно надувая лиловые щеки. Клим заметил, что она почти всегда садится так, чтоб видеть свое отражение в зеркале, и вообще ведет себя так, как будто
потеряла уверенность в реальности своей.
Клим Иванович Самгин был убежден, что говорит нечто очень оригинальное и глубоко свое, выдуманное, выношенное его цепким разумом за все время сознательной
жизни. Ему казалось, что он излагает результат «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» красиво, с блеском. Увлекаясь своей смелостью, он
терял привычную ему осторожность высказываний и в то же время испытывал наслаждение мести кому-то.
Клим Иванович Самгин легко и утешительно думал не об искусстве, но о
жизни, сквозь которую он шел ничего не
теряя, а, напротив, все более приобретая уверенность, что его путь не только правилен, но и героичен, но не умел или не хотел — может быть, даже опасался — вскрывать внутренний смысл фактов, искать в них единства.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал
жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался,
терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою, хотя и не засыпал, а гости не покидали мест своих.
— О нет, не написал, — засмеялся Иван, — и никогда в
жизни я не сочинил даже двух стихов. Но я поэму эту выдумал и запомнил. С жаром выдумал. Ты будешь первый мой читатель, то есть слушатель. Зачем в самом деле автору
терять хоть единого слушателя, — усмехнулся Иван. — Рассказывать или нет?
— «Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю
жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю
жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо,
потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
Я какой-то призрак
жизни, который
потерял все концы и начала, и даже сам позабыл наконец, как и назвать себя.
И для того чтобы не
терять своего значения в
жизни, она инстинктивно держалась такого круга людей, которые смотрели на
жизнь так же, как и она.
И Маслова дорожила таким пониманием
жизни больше всего на свете, не могла не дорожить им, потому что, изменив такое понимание
жизни, она
теряла то значение, которое такое понимание давало ей среди людей.
Чуя же, что Нехлюдов хочет вывести ее в другой мир, она противилась ему, предвидя, что в том мире, в который он привлекал ее, она должна будет
потерять это свое место в
жизни, дававшее ей уверенность и самоуважение.
Она теперь только поняла эту усилившуюся к ней, после признания, нежность и ласки бабушки. Да, бабушка взяла ее неудобоносимое горе на свои старые плечи, стерла своей виной ее вину и не сочла последнюю за «потерю чести». Потеря чести! Эта справедливая, мудрая, нежнейшая женщина в мире, всех любящая, исполняющая так свято все свои обязанности, никого никогда не обидевшая, никого не обманувшая, всю
жизнь отдавшая другим, — эта всеми чтимая женщина «пала,
потеряла честь»!
Но ведь сознательное достижение этой высоты — путем мук, жертв, страшного труда всей
жизни над собой — безусловно, без помощи посторонних, выгодных обстоятельств, дается так немногим, что — можно сказать — почти никому не дается, а между тем как многие, утомясь, отчаявшись или наскучив битвами
жизни, останавливаются на полдороге, сворачивают в сторону и, наконец, совсем
теряют из вида задачу нравственного развития и перестают верить в нее.
Она не
теряла из вида путеводной нити
жизни и из мелких явлений, из немудреных личностей, толпившихся около нее, делала не мелкие выводы, практиковала силу своей воли над окружавшею ее застарелостью, деспотизмом, грубостью нравов.
От этого поцелуя у меня голова закружилась, я память
потеряла: можно ли этому поверить, Вера Павловна, чтобы это могло быть после такой моей
жизни?
«Будто мой аппетит ослабевает, будто мой вкус тупеет оттого, что я не голодаю, а каждый день обедаю без помехи и хорошо. Напротив, мой вкус развивается оттого, что мой стол хорош. А аппетит я
потеряю только вместе с
жизнью, без него нельзя жить» (это уж грубый материализм, замечаю я вместе с проницательным читателем).
Без этого качества объективности вера совершенно
теряла бы свой серьезный и трудный характер, свою суровость, которая всегда приносит трагическую ломку
жизни героям веры: так не капризничают, так не переживаются минутные «настроения» раздраженной фантазии.
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата смерти, вообще не может возвратиться в отжившее и разрушенное смертью тело и его собою оживить, ибо и она
потеряла способность оживлять тело, а не одно только тело утратило силу
жизни; что поэтому воскрешение отцов сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое тело или получить от Бога для того силу, и никто другой не может ее в том заменить.
«Человек не должен ничего делать из религии, it должен все делать и осуществлять с религией; непрерывно, подобно священной и музыке, религиозные чувства должны сопровождать его деятельную
жизнь, и нигде и никогда он не должен
терять их».
При воплощении душа «
теряет крылья и попадает в оковы тела», «погребается и остается в темнице», «души по необходимости становятся амфибиями, невольно ведя
жизнь в тамошней и здешней области» (Enn. IV, lib. VIII, cap. IV).
Жизнь их
потеряла смысл, кончилась и продолжалась без нужды, без цели.
Разрыв становился неминуем, но Огарев еще долго жалел ее, еще долго хотел спасти ее, надеялся. И когда на минуту в ней пробуждалось нежное чувство или поэтическая струйка, он был готов забыть на веки веков прошедшее и начать новую
жизнь гармонии, покоя, любви; но она не могла удержаться,
теряла равновесие и всякий раз падала глубже. Нить за нитью болезненно рвался их союз до тех пор, пока беззвучно перетерлась последняя нитка, — и они расстались навсегда.
Собственно мистический характер зодчество
теряет с веками Восстановления. Христианская вера борется с философским сомнением, готическая стрелка — с греческим фронтоном, духовная святыня — с светской красотой. Поэтому-то храм св. Петра и имеет такое высокое значение, в его колоссальных размерах христианство рвется в
жизнь, церковь становится языческая, и Бонаротти рисует на стене Сикстинской капеллы Иисуса Христа широкоплечим атлетом, Геркулесом в цвете лет и силы.
Годы моей
жизни были посвящены борьбе с интеллигентской общественностью, и я на это
потерял даже слишком много сил.
После сравнительно короткого периода очень интенсивного общения, а с З.Н. Гиппиус и настоящей дружбы, мы большую часть
жизни враждовали и в конце концов
потеряли возможность встречаться и разговаривать.
Да и в самом деле, какая же может быть вечность с одной стороны, мы, верно, существовали прежде этой
жизни, хотя и
потеряли о том воспоминание.
Слабый ум мой не мог проникнуть непроницаемого, а в непосильном труде
терял одно за другим убеждения, которые для счастья моей
жизни я никогда бы не должен был сметь затрагивать.
По мере удаления от предметов, связанных с тяжелыми воспоминаниями, наполнявшими до сей поры мое воображение, воспоминания эти
теряют свою силу и быстро заменяются отрадным чувством сознания
жизни, полной силы, свежести и надежды.
В последний период
жизни он окончательно
теряет веру в будущее России и русского народа и пророчествует о грядущей русской революции и наступлении царства антихриста.
Он
теряет веру после смерти горячо любимой матери, его возмущает духовно низменный характер
жизни православного духовенства, из которого он вышел, он не может примирить веры в Бога и Промысел Божий с существованием зла и несправедливых страданий.
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до глубокой старости такое теплое чувство и стать выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно бы
потерял голову, озлобился, начал бы жаловаться на все и на всех. Если бы эту женщину готовили не специально для богатой, праздной
жизни, она принесла бы много пользы и себе и другим.
Благодаря ему очень многие
потеряли совесть и даже
жизнь.
Быть может, под ее влиянием многие холодные люди стали жестокими и многие добряки и слабые духом, не видя по целым неделям и даже месяцам солнца, навсегда
потеряли надежду на лучшую
жизнь.
Несомненно также, что, с развитием общественной
жизни, здешняя служба мало-помалу
теряет свои непривлекательные особенности и процент сумасшедших, пьяниц и самоубийц понижается.
Не так еще давно одна добровольно следовавшая жена приходилась на 30 преступников, в настоящее же время присутствие женщин свободного состояния стало типическим для колонии, и уже трудно вообразить, например, Рыковское или Ново-Михайловку без этих трагических фигур, которые «ехали
жизнь мужей поправить и свою
потеряли».
Жизнь в общих камерах порабощает и с течением времени перерождает арестанта; инстинкты оседлого человека, домовитого хозяина, семьянина заглушаются в нем привычками стадной
жизни, он
теряет здоровье, старится, слабеет морально, и чем позже он покидает тюрьму, тем больше причин опасаться, что из него выйдет не деятельный, полезный член колонии, а лишь бремя для нее.
Именно ведь тем и хорош русский человек, что в нем еще живет эта общая совесть и что он не
потерял способности стыдиться. Вот с победным шумом грузно работает пароходная машина, впереди движущеюся дорогой развертывается громадная река, точно бесконечная лента к какому-то приводу, зеленеет строгий хвойный лес по берегам, мелькают редкие селения, затерявшиеся на широком сибирском приволье. Хорошо. Бодро. Светло.
Жизнь полна. Это счастье.
— Так и сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, — свет, одна услада мне в
жизни была, и ту по глупости своей
потерял». В последний раз, как мы виделись, волосы даже рвал на себе… Да скажи ты мне, Дуня, по истинной правде, не бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему по душе пришлась? Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
Нет, я верил и теперь верю в их живоносную силу; я всегда был убежден и теперь не
потерял убеждения, что только с их помощью человеческая
жизнь может получить правильные и прочные устои.
— Совесть-то есть, аль на базаре
потерял? — продолжала Фленушка. — Там по нем тоскуют, плачут, убиваются, целы ночи глаз не смыкают, а он еще спрашивает… Ну, парень, была бы моя воля, так бы я тебя отделала, что до гроба
жизни своей поминать стал, — прибавила она, изо всей силы колотя кулаком по Алексееву плечу.
Герцен и в последние годы не
потерял веры в устои народной экономической
жизни, в общину, в артель. Он остался таким же пламенным обличителем буржуазной культуры. А Тургенев не хотел быть ничем иным, как западником и умеренным либералом.
Если бы можно было доказать, что Христос воскрес, то чудо воскресения
потеряло бы свой спасительный смысл, оно вошло бы в круговорот природной
жизни.
Напряженно хватаясь за утверждение
жизни в природе, угрожающей со всех сторон уничтожением, человек
теряет сознание и ощущение смысла
жизни, он ищет просто
жизни и умирает.
У Гюисманса все шло изнутри. Des Esseintes (псевдоним самого Гюисманса) постепенно
потерял вкус ко всем мирским благам, к современным людям, к современной литературе, к современному быту, ко всей
жизни современного великого города.
Мы вернулись в Ровно; в гимназии давно шли уроки, но гимназическая
жизнь отступила для меня на второй план. На первом было два мотива. Я был влюблен и отстаивал свою веру. Ложась спать, в те промежуточные часы перед сном, которые прежде я отдавал буйному полету фантазии в страны рыцарей и казачества, теперь я вспоминал милые черты или продолжал гарнолужские споры, подыскивая аргументы в пользу бессмертия души. Иисус Навит и формальная сторона религии незаметно
теряли для меня прежнее значение…